После этих слов они долго-долго смотрели друг другу в глаза.
Тогда он впервые поцеловал ее.
Двое охранников у главного входа - в одинаково сверкающей униформе, оба гигантского роста - были похожи на статуи. Чтобы взглянуть в лицо одному из них, Кенри пришлось высоко задрать голову.
- Фриледи Дорти Персис ждет меня, - сказал он.
- Чего? - От удивления массивная челюсть так и отвалилась.
- Да, да, - Кенри усмехнулся и протянул карточку-пропуск. - Я должен немедленно увидеться с ней.
- Но у нее сейчас прием...
- Ничего. Вызовите ее.
Охранник побагровел, открыл рот и снова закрыл его. Затем повернулся и вошел в визифонную будку. Кенри ждал, сожалея о собственной дерзости. "Дай им палец, и они откусят руку". Но как еще мог бы вести себя китянин? Если он вел себя смиренно, его обзывали подлизой; если он выказывал гордость, то превращался в наглого пробивного подонка; если он старался получить справедливую цену, то становился скрягой и кровопийцей; если он разговаривал с товарищами на своем языке, то, значит, скрывал что-то; если он больше заботился о своем народе, чем о какой-то совершенно ему ненужной нации, то автоматически становился предателем и трусом; если...
Охранник вернулся, качая головой от удивления.
- Все правильно, - угрюмо сказал он. - Первый лифт направо, пятидесятый этаж. И смотри не выкинь там чего-нибудь, томми!
Когда я стану хозяином, мстительно подумал Кенри, я заставлю его подавиться этим словом. Но потом он решил: нет. Зачем? Кому от этого станет лучше?
Он прошел под сводами гигантского портала в фойе, похожее на огромный грот из самосветящегося пластика. Здесь на него изумленно уставились несколько слуг-Стандартов, правда, не вмешиваясь. Он нашел лифт и нажал кнопку пятидесятого этажа. Кабина поднималась в тишине, нарушаемой только ударами его собственного сердца.
Выйдя из лифта, он оказался в прихожей, затянутой красным бархатом. За сводчатой дверью мелькали люди, множество людей, одетых в красное, пурпурное и золотое. Воздух был наполнен музыкой и смехом. Выпучив от удивления глаза, швейцар у входа заступил ему дорогу.